Избранные письма Л.Н. Толстого в январе 1910 года

Помещаем избранные письма Л.Н. Толстого 1910 года. Январь-Ноябрь.

22. А. Т. Дзюбе.
1910 г. Января 8. Я.П.

Александр Тихонович,
Получил ваше грустное письмо. Постараюсь, как могу, ответить на ваши вопросы.
1) Про отношение к родителям после вашей женитьбы скажу, что соблюсти любовные отношения с близкими людьми, в осо­бенности родителями, дело первой важности, и надо, по моему мнению, все силы употребить и пожертвовать многим, только бы не нарушить прежнюю любовь (взаимную любовь родите­лей и детей).
2) О брачных обрядах думаю, что внешний обряд не может содействовать верности супругов. Решить же вопрос о том, сле­дует ли или не следует совершать их, может и должен решить каждый сам для себя.
3) То, что вы пишете о жизни на хуторе, очень грустно. Не могу и не позволяю себе судить о жизни ближних. Думаю, что самое лучшее, что может" делать человек, живя среди лю­дей, жизнь которых ему не нравится, — это то, чтобы не судить об этих людях, а самому стараться совершенствовать свою жизнь в нравственном отношении и в этом полагать главное дело своей жизни.
4) За сведениями о духоборах можете обратиться в Канаду к Веригину: Канада, Canada. Verigin Sask. P. Verigin, но не советую ездить туда и вообще рассчитывать на улучшение своей жизни от внешней обстановки и влияния окружающих. Всё в самом себе. Чем больше рассчитываешь на внешнее, тем больше слабнут внутренние силы.
Любящий вас Лев Толстой

Александр Тихонович Дзюба (р. 1889), был арестован за отказ от военной службы и отбыл тюремное заключение и ссылку. В 1910 г. рабо­тал на хуторе «Водопад» под Пятигорском. См. т. 80.

23. В. Ф. Краснову.
1910 г. Января 8. Я. П.
Василий Филиппович,
Получив вашу статью об Ходынке, я очень обрадовался, будучи вполне уверен, что такой интересный предмет и описан­ный вами, очевидцем, так хорошо владеющим языком, будет изложен так, что всякий журнал с удовольствием примет его и за него заплатит. Я уже готовился посылать его в «Русскую мысль», но решил прежде внимательно прочесть его. Но, к со­жалению и удивлению моему, нашел, что рассказ написан так странно, с такими ненужными, преувеличенными сравнениями, так застилающими самую интересную сущность дела, которая слишком мало рассказана, что рассказ не может быть принят, и я раздумал посылать его. Возвращаю вам его и советую переде­лать, откинув всё лишнее, только затемняющее сущность такого интересного события, и вновь прислать его ко мне. Тогда непременно постараюсь поместить его.
Пожалуйста, не сетуйте на меня.
Любящий вас Лев Толстой.

Василий Филиппович Краснов (р. 1878) — крестьянин Волоколам­ского уезда Московской губ., служил в Москве в фотографии. В 1906 г. из-за своей политической неблагонадежности был сослан на 3 года на каторгу, откуда в 1907 г. бежал и, скрываясь, жил в Харькове до апре­ля 1910 г., когда был снова арестован и сослан. Статья В. Ф. Краснова под заглавием «Ходынка. Рассказ не до смерти растоптанного» была напе­чатана в журнале «Русское богатство» 1910, 8, стр. 152—170. Кроме того, она была издана отдельной брошюрой издательством «Союз», Харьков, 1919. В ЯЗ от 12 октября 1910 г. по поводу статьи Краснова приводятся следующие слова Толстого: «В Русском богатстве — статья Краснова «Ходынка», которую я рекомендовал редакции, очень плохая. Жалею, что рекомендовал ее».
Ответ на письмо Краснова из Харькова от 4 января 1910 г., в котором он писал: «Должен сказать Вам, дорогой Лев Николаевич, что мне никак нельзя было миновать эту «Ходынку», если уж браться за описание пере­житого, как советовали Вы мне сделать это... С нее началась моя про­светленная, сознательная жизнь, пробудившая сомнения в православии и самодержавии и жажду-поиски другого понимания, что привело меня к Вам, в Ясную Поляну, осенью же года коронации».

24.А. П. Новикову. 1910 г. Января 8. Я. П.

Рад был узнать про вас. Все мы живем не так, как считаем по совести нужным. Все выбираем, по мере своих духовных сил и телесных слабостей, средний путь, более или менее близкий к тому, к[оторый] считаем настоящим. Но важно то, чтобы знать, в чем верный путь и в чем я отступаю от него, а не оправ­дывать себя, как вы это делаете в своем письме. Земледель­ческая работа все-таки самая лучшая и для души полезная, и если вы ее бросили, то сделали это не по рассуждению, а по своей слабости. Так и надо знать.
Постарайтесь приучить своего приемного сына к этой луч­шей жизни.
Я живу дурно, в богатстве, хотя сам ничего не имею, но с теми, кто живут в богатстве. Духовно, слава Богу, хоть по­немногу, но все-таки кое-как подвигаюсь и смерти не боюсь и не желаю.
Желаю вам всего истинно хорошего, т. е. духовного совершен­ствования. Посылаю вам книги Н[а] к[аждый] д[ень]. Читайте, меня вспоминайте.
Любящий вас Лев Толстой.

Впервые опубликовано в газете «Русские ведомости» 1910, № 276 от 30 ноября.

Адриан Петрович Новиков (1865—1930) — крестьянин с. Боровкова Тульской губ., знакомый Толстого. Автор рукописи «Записки лакея», где описана его жизнь, начиная с 14-летнего возраста (см. т. 58).

* 26. П. Данилову.
1910 г. Января 9 Я. П.

Вы совершенно верно поняли меня. Думаю, что еще яснее поймете мою мысль, если прочтете всю статью без вырезок. х
Люди все братья, и подвигаться всем надо равномерно к со­вершенствованию и благу, а не так, как теперь, когда у меньшинства богатого излишек пустых, ненужных знаний, а у огромного большинства нет и самого простого и всем нуж­ного.

Павел Данилов — ученик 5-го класса Тифлисской гимназии, прислал Толстому письмо, отправленное из Тифлиса 4 января 1910 г., в котором писал о том, как он понимает смысл статьи Толстого «О науке».
«Из Вашей статьи, — писал Данилов, — я вывел следующее: Вы не считаете нашу науку за науку, а за лженауку, истинной же наукой Вы считаете все то, что может прпнесть пользу человечеству. Я, Лев Николаевич, согласен с Вами в этом отношении, но в том, что наша наука не наука, несколько не согласен; я думаю так: человек, конечно, прежде всего должен учиться тому, чтобы быть полезным ближним, но для этого нужны и наши науки, которые могут принесть большую пользу, еслн иметь здравый взгляд на них. Я против тех людей, которые видят в образовании только лишь средство перейти из угнетаемого сословия в угнетающее, и больше ничего. Я так понял. Лев Николаевич, верно ли я понял Вас?»
1 Речь идет о статье Толстого «О науке», напечатанной с большими сокращениями в газете «Русские ведомости» 1909, № 258 от 10 ноября. См. т. 38.

* 27. К. К. Молосаю.
1910 г. Января 9. Я. П.

Посылаю вам немного денег (5 р.) и книг. Советую не унывать. В тюрьме не унывали, теперь на свободе все-таки легче.
Напишите, перед кем хлопотать, чтобы вас выпустили на Кавказ.

Кузьма Корнеевич Молосай — крестьянин-украинец, сектант, отка­зался от военной службы, за что был приговорен к 5 годам арестантских отделений и заключен в Херсонскую губернскую тюрьму. Был освобо­жден до срока и в письме к Толстому от 29 декабря 1909 г. описывал свое тяжелое материальное положение. Толстой оказывал ему регулярно небольшую денежную помощь.

* 28. Н. Г. Сутковому.
1910 г. Января 9. Я. П.

Очень рад был получить ваше письмо, милый Сутковой. Рад и той работе, которую вы задумали и делаете. Изложить учение истины, одной и той же во всем мире от браминов до Эмерсона, Паскаля, Канта, так, чтобы оно было доступно большим массам людей с неизвращенным умом, изложить так, чтобы безграмотные матери могли передавать их своим малы­шам — и это великое, предстоящее всем нам дело. Давайте, пока живы, изо всех сил делать его.
Любящий вас Л. Толстой.

Николай Григорьевич Сутковой (1872—1932) — окончил юридиче­ский факультет, занимался земледелием в Сочи, одно время сочувствовал взглядам Толстого, неоднократно бывал в Ясной Поляне. См. тт. 55 и 58. В своем письме, отправленном из Сочи, Сутковой сообщал, что занимается выборкой мыслей из «Крута чтения» и «На каждый день» для изложения их в популярной форме.

*29. А. А. Шкарвану.
1910 г. Января 9. Я. П.

К тому, что я писал вам и через вас Шмиту о большей вос­приимчивости высших религиозных истин неучеными, чем учеными, хочется прибавить еще вот что:
Не говоря уже о том, что не может пройти даром загроможде­ние мозга самыми ненужными и большей частью ложными понятиями и представлениями, не говоря уже об этом, даже и самые понятия «научные» несравненно более неразумны и ложны, чем понятия самые грубые, религиозные. Так, напри­мер, возьмем хоть бы самый обычный вопрос о происхождении мира и себя — человека. Вопрос о происхождении во времени мира и человека (себя) во времени для человека, не могущего представлять себе ничего вещественного иначе, как во времени, или в сущности вопрос о том, как найти конечную точку бес­конечного времени, — есть вопрос, ложно поставленный. И вот религия в своей самой грубой форме отвечает на него тем, что сотворил мир Бог в 6 дней и т. д. Ответ нелепый, но в нем есть понятие Бога — чего-то непонятного — находящегося вне воз­можности представления человека, и потому вне времени. Ответ нелепый по подробностям, но верный по существу: сущ­ность его в том, что происхождение мира имеет причину без­временную. И ответ в основе своей разумен. Он говорит, что начало жизни вне времени.
Как же отвечает на этот же вопрос наука?
Самыми нелепыми, чтобы не сказать просто глупыми, рассу­ждениями и сложными, многословными описаниями и наблю­дениями, как одни предметы в нашем поле наблюдения пере­ходили из одних видов в другие.
Наука и не допускает мысли о том, что само собой бросается в глаза всякому человеку, не одуренному суеверием науки, что происхождение предметов и зависимость их друг от друга в мире вещественном, который мы не можем себе представлять иначе, как в бесконечном пространстве и бесконечном времени, никак не могут быть определены, и что занятия вопросами о зависимости и происхождении предметов в мире вещественном, т. е. в бесконечном пространстве и времени, есть самое празд­ное и глупое занятие. А между тем «эволюция» есть любимое слово и понятие научных людей, есть слово и понятие, ни­сколько не более разумное и понятное, чем слова «триединое», «пресуществление» и т. п.
На днях приезжал ко мне ученый доктор, — он и писал мне, — с вопросом о том, как изложить ясно и точно научное понима­ние смысла жизни. Я сказал ему, что, по моему мнению, смысл жизни определяется стремлением к благу того невеществен­ного начала, которое мы сознаем в себе. Ученый доктор не слу­шал меня... и перебил меня, сказав, что всё это субъективно, а желательно объективное определение смысла жизни. И чтобы объяснить свою мысль, начал говорить об эволюции. Услыхав это слово, я извинился, что не могу долее продолжать беседу.
Всё это я пишу для того, чтобы показать, насколько выше самое грубое, религиозное понимание жизни такого научного понимания. Там есть понятие вневременное, внепространственное, неподвижное и невещественное — Бог, которое отвечает на все неразрешимые вопросы, стоящие перед человеком, отве­чает признанием недоступности для человека этих вопросов: «Бог сотворил мир и меня» — собственно значит то, что я не знаю и не могу знать, как произошли я и мир и начало всего. Научные же людю вполне уверены, что они знают, могут знать и наверное узнают, как произошел мир и человек и вполне уверены, что та доступная им, бесконечно малая частица зна­ния той бесконечно великой области недоступного нам знания есть настоящее знание и нет ничего недоступного знанию чело­века. Поэтому-то я не только думаю, но и по рассуждению и опыту знаю, что религиозный человек с самыми грубыми религиозными представлениями все-таки по восприимчивости к истине стоит неизмеримо выше научного суевера. Первый знает, что есть нечто, чего нельзя знать; второй же уверен, что нет ничего такого, чего нельзя знать, и что всё, что он знает, есть истинное знание. Первому нужно только откинуть наросты суеверий на том, что он признает непостижимым, и у него нет препятствий для истины. Второму же нельзя воспринять истину, потому что он весь полон ложью, которую считает за истину, и у него нет того места, куда бы он мог принять истину.
Важнее всего в знании это то, чтобы не воображать, что знаешь, чего не знаешь, а знать, что не знаешь того, чего не знаешь. И это свойство имеют люди религиозные, хотя бы религия их выражалась в самых грубых формах; совершенно же лишены этого свойства люди научные.

Впервые в России опубликовано в сборнике «О науке», изд. «Единение», М. 1917, стр. 37—40. См. письмо № 14.

* 30. А. А. Шкарвану.
1910 г. Января 9. Я. П.

Так вот вам, милый друг Шкарван, еще добавление к нашей беседе с Шмидтом1, которое сообщите ему, если найдете стоящим того.
Душан 2 прочел мне ваше письмо о ваших личных делах3. Очень радуюсь вашему освобождению4. Надеюсь, что устроитесь на родине, а может быть, и побываете у нас, в России, до моей смерти.
Искренно любящий вас Л. Толстой.

1 См. письма №№ 14 и 29.
2 Душан Петрович Маковипкий (1866—1921), словак, последователь Толстого и его домашний врач (1904—1910).
3 Это письмо Шкарвана к Д. П. Маковинкому не найдено.
4 Повидимому, подразумевается полученная Шкарваном возмож­ность возвратиться на родину в Венгрию вследствие прекращения пресле­дования его за отказ от военной службы.

*31. А. А. Шкарвану.

1910 г. Января 10—11. Я. П.

Так это в общем вопросе знания о происхождении мира, то же самое и во всех знаниях и по частным вопросам.
Возьму хотя бы самое простое знание о том, отчего бывает день и ночь, и о том, что происходит на небе. Неученый, боль­шей частью рабочий человек, который видит почти всегда вос­ход и заход солнца, говорит и думает, что день и ночь бывает оттого, что, как он это ясно видит, солнце выходит с одной стороны из-за леса или из-за поля, а ночь бывает, когда оно с другой стороны заходит. Знает и то, что с весны оно встает раньше и в одном месте, а зимой позднее и в другом месте. Знает и то, что ночью на небе бывают звезды, и звезды, так же как солнце, всходят и заходят. Ученый же, так называемый «образованный» человек, хотя сам и редко видит восход солнца и не наблюдал перемену места восхода, захода, говорит и ду­мает, что день и ночь бывают оттого, что вертится земля около своей воображаемой оси, а зима и лето оттого, что вся земля вертится по воображаемой орбите вокруг солнца, говорит и думает кроме того еще и то, что солнце не одно, а таких не­сколько десятков тысяч и что многие из них, так же как земля, вертятся вокруг другого солнца. Всё это он не то что знает, а принимает на веру.
Как ни остроумна Коперникова система и как ни забавны могут быть для праздных людей их, с помощью сотни миллио­нов стоящих обсерваторий и телескопов, исследования туман­ных пятен и каналов на Марсе и т. п., нельзя не признать каж­дому добросовестному и серьезному человеку того, что знание мужика о том, что происходит на небе, суть действительные, но самостоятельные знания, знания же ученого суть и сомнитель­ные, и несамостоятельные, и очень гадательные, и ни на что, кроме как на препровождение времени богатых людей, не нуж­ные знания.
То же самое и во всех других опытных науках — не говоря уже о юриспруденции, политической экономии и других. И какое при этом несокрушимое самодовольство ученых, образованных. А думаю, что без ошибки можно сказать, что истинные достоинства людей всегда обратно пропорциональны тому мнению, которое имеют люди о своих достоинствах, и что нет более верного признака ничтожества приписываемого себе людьми достоинства, как то высокое мнение, которое о нем имеют люди. А едва ли есть в наше время более самоуверенные и самодовольные люди, чем люди нашего времени, считающие себя учеными, образованными. Люди нашего времени гордятся открытием ни на что ненужного радия, свет которого исто­щится только через 3 миллиона лет (это старательно вычислено) точно так же, как цари и их подданные гордятся царским величием.
Да, одна эта ужасающая самоуверенность нашей науки есть вернейший признак ее ничтожества.
Да, еще непременно укажите Шмиту на 9 янв[аря] Кр[уга] Чт[ения]. Все мысли этого дня я бы желал поставить эпигра­фом моего возражения ему.
Надоел я вам, милый Шкарван, с своими добавлениями, но посылаю их условно. Даю вам carte blanche1 послать их Шмиту или бросить в корзину.

Письмо является продолжением письма № 29. Впервые опубликовано в России в сбор­нике: Л. Н. Толстой, «О науке», изд. «Единение», М. 1917.
1 [полную свободу]

*32. И. Голодаеву.
1910 г. Января 11. Я. П.

Я просил дочь ответить на ваши вопросы. От себя же скажу вам, что не надо ставить вегетарианство главной целью своих усилий. Цель, достойная человека и свойственная ему, есть общее совершенствование в нравственной жизни. Вегетариан­ство же есть только одно из последствий нравственного совер­шенствования. Если человек ставит себе эту общую цель, то, по всем вероятиям, он найдет в себе много таких недостат­ков, на искоренение которых направит свои усилия прежде, чем будет доводить свое вегетарианство до наибольшей стро­гости исполнения.
Посылаю вам книжки, которые, может быть, вам неизвестны и которые указывают на те многие и многие важные недостатки, грехи, с которыми свойственно бороться человеку, поставившему целью своей жизни нравственное совершенствование.

Впервые опу­бликовано: «Из переписки Л. Н. Толстого с Г. И. Почепней»— «Веге­тарианское обозрение» 1912, № 1, стр. 33. В «Вегетарианском обозрении» это письмо опубликовано не как письмо к Голодаеву, а как письмо к Г. И. Почепне, жившему в 1910 г. в Никольско-Уссурийске.
И. Голодаев (р. 1867)—вегетарианец из Никольско-Уссурийска, при­слал Толстому письмо от 28 декабря 1909 г. с рядом вопросов, на кото­рые просил ответить.

* 33. Толе Каверину.
1910 г. Января 11. Я. П.

Книжки для детей еще не готовы. Если Бог позволит, окончу их и пришлю тебе.

Ответ на письмо Толи Каверина из с. Кобяково Тамбовской губ. : «Добрый дедушка! Я слышал, что Вы очень любите детей и написали для них 5 книжек «Круга чтения», но не знаю, где их достать. Напишите, пожалуйста.
Любящий вас Толя Каверин 10 лет».

* 34. В. Е. Крашенинникову.
1910 г. Января 11. Я. П.

Вопрос, который вы делаете, может быть разрешен только вами самим.
Лев Толстой.

Василий Ефимович Крашенинников (р. 1883) — врач-хирург, с 1923 г. работал в Реутовской больнице Московской обл. Автор статей «О праве», «Что такое культура» (напечатана в болгарском журнале «Възраждане» 1911, 8, стр. 464—478). Крашенинников, будучи студентом медицин­ского факультета Московского университета, в письме от 8 января 1910 г. спрашивал Толстого, хорошо ли он сделает, если возьмет за свою лите­ратурную работу деньги.

* 35. И. П. Кузнецову.
1910 г. Января 11. Я. П.

Стихи ваши совсем плохие. Советую вам писанием их не заниматься.

Игнатий Павлович Кузнецов из г. Епифани Тульской губ. просил Толстого в своем письме от 9 января 1910 г. «пропечатать в журналах» прилагаемые его стихи, разрешить ему приехать в Ясную Поляну, а также прислать денег на дорогу.

* 36. Л. П. Обнинской.
1910 г. Января 11. Я. П.

Лидия Петровна,
Слова Христа в ответ Петру прямо отвечают на ваш вопрос. И стоит только последовать этим словам, чтобы на опыте узнать их истинность и благотворность для простившего больше, чем для прощаемого.

Лидия Петровна Обнинская из Гжатска Смоленской губ. спрашивала Толстого: «Следует ли простить человека, написавшего с самой гнусной целью несколько анонимных писем, но потом признав­шегося в них и просящего, повидимому искренно, за них прощение?»

37. Н. Е. Фельтену.
Черновое. 1910 г. Января 11. Я. П.

Всей душой сочувствую вам, милый Фельтен. Тогда же, по получении вашего того письма1, писал сенатору Кузминскому2. Напишу еще нынче кое-кому. Крепитесь, милый друг. Душе вашей никто ничего не может сделать, и потому старай­тесь жить ею, насколько можете, т. е. полагать свою цель в ее совершенствовании. Знаю, что хорошо мне, живя на свободе и вне угроз, рассуждать о жизни и душе. Но что же делать, если я верю в это и, желая вам того, чего себе, не могу ничего другого ни желать, ни советовать.
Любящий вас Л. Т.
Зайдите до суда к гр. Д[митрию Адамовичу] Олсуфьеву. Я пишу ему о вас.

Впервые опубликовано в «Воспоминаниях» Фельтена — «Летописи».
Николай Евгеньевич Фельтен (1884—1940) — литератор и редактор морских журналов, знакомый Толстого с 1901 г., был приговорен Петер­бургской судебной палатой за хранение нелегальной литературы к 6 месяцам заключения в крепости.
Ответ на письмо Фельтена от 6 января 1910 г., в котором он уведомлял, что суд по его делу назначен на 16 января. Фельтен ответил Толстому письмом от 20 января 1910 г., в котором благодарил Толстого за «доброе письмо», сообщал, что суд отложен до 1 февраля, а Олсуфьев уехал на две недели в Саратов.

1 Письмо Фельтена от 3 января 1910 г. с приложением обвинитель­ного акта, Толстой отправил А. М. Кузминскому.
2 См. письмо № 18.

* 38. Д. А. Олсуфьеву.
1910 г. Января 11. Я. П.

Ради Бога, ради Бога, милый Дмитрий Адамович, помогите чем можете моему милому, юному другу Фельтену, пригово­ренному по одному и вновь судимому по другому делу за меня, за мои книги1. Я писал об этом Кузминскому2, хотел писать Кони, но боюсь, что уже слишком надоел ему. Вы же так милы, что не боюсь надоедать вам. Фельтен будет судиться в Сенате 19 янв[аря]. Впрочем, я напишу ему, чтобы он зашел к вам. Не только я, но, к моей радости, все наши с любовью вспоми­нают о вас.
Любящий вас Л. Т.
11 янв. 10 г. Ясная Поляна.

Дмитрий Адамович Олсуфьев (1862—1930-е гг.) — сын близких зна­комых Толстого, А. М. и А. В. Олсуфьевых, в имение которых Никольское-Горушки (Обольяново) он часто в 80—90-е гг. уезжал отдыхать. Товарищ по университету С. Л. Толстого, член Государственного совета.
1 См. письмо № 37.
2 См. письмо № 18.

* 39. П. Синицыну.
1910 г. Января П. Я. П.

Советую не унывать и других не осуждать, а строже быть к самому себе. Посылаю вам книжечку, из которой увидите, как, по моему мнению, надо стараться жить всем людям и молодым и старым, и бедным и богатым. То же («На каждый день») найдете в газете Русь1.

Ответ на письмо крестьянина Петра Синицына (р. 1888), служив­шего камердинером у одного петербургского генерала. Синицин жаловался на свою судьбу и на окружающих его людей.
1 Название газеты дано Толстым ошибочно. В действительности — «Новая Русь», закрывшаяся в мае 1910 г., в которой тогда печатался сборник «На каждый день».

* 40. П. Шалаеву.
1910 г. Января П. Я. П.

Не советую вам заниматься писательством. Стихи ваши со­всем плохие.

Петр Шанаев — казак станицы Урюпинской Донской области, при­слал Толстому письмо от 3 января 1910 г., в котором просил Толстого «как покровителя литературы оценить несколько стихотворений».

* 41. Неизвестному (Ш. Р.).
1910 г. Января 11. Я. П.
Посылаю вам книгу: «На каждый день». В числах 9-ых и 10-х найдете нужные для себя советы.

Черновое.
(Не унывать, бороться и бороться. Царство Божие уси­лием берется. Не осилил, упал — не унывай, вставай, опять борись, пока не победишь.)1

Корреспондент Толстого, подписавшийся инициалами «Ш. Р.», писал Толстому в своем письме, отправленном из г. Кременца, о намерении покончить с собой.
1 В черновике зачеркнуты написанные на конверте слова Толстого: Душану, что есть о половом вопросе.

* 42. Н. М. Амосову.
1910 г. Января 12. Я. П.

Николай Михайлович,
Ничего другого не могу вам сказать, как только то, что сказано мною в книгах «На каждый день», в 9-ых и 10-ых чилах. Одно могу прибавить, что в духовной области еще более, чем в материальной, всякий успех достигается усилием, упор­ством усилия.

Николай Михайлович Амосов (р. 1884) — студент Политехнического института в Петербурге, прислал Толстому письмо от 10 января 1910 г., в котором подробно описывал свою жизнь и просил Толстого помочь ему избавиться от мучившего его с детства порока.

• 45. Председателю комитета Городецкого общества трезвости.
1910 г. Января 12. Я. П.

Благодарю Общество за сделанную мне честь и желаю от всей души успеха обществу в его полезной деятельности.

Комитет Городецкого общества трезвости прислал Толстому письмо от 25 ноября 1910 г, в котором сообщал, что собрание общества трезвости постановило «выстроенный обществом трезвости общественный сад в селе Городце наименовать в честь великого писателя земли Русской, горячего и истинного проповедника нравственной, любовной и трезвой жизни — Льва Николаевича Толстого».

* 46. В. Н. Троицкому.
1910 г. Января 12. Я. П.
Владимир Николаевич,
Пользовался стенографией, когда был со мною высланный теперь в ссылку Н[иколай] Н[иколаевич] Гусев. Вообще нахожу стенографию очень полезным искусством.
Лев Толстой.

Владимир Николаевич Троицкий — в то время студент Киевского стенографического института и учитель; в письме, отправленном из Киева 10 января, спрашивал Толстого, как он относится к стенографии и поль­зуется ли ею в своей литературной работе.

* 47. В. Герасимовскому.
1910. Января 14. Я. П.

Посылаю вам книги «В чем моя вера» и «На каждый день», из которых в 1-х числах узнаете, что я думаю о душе.
Вы пишите, что в истинность св[ященного] писания если верите, то очень мало. Верить или не верить в то, что несогласно с раз­умом — дело очень важное и потому прежде, чем решать как-нибудь вопросы, надо решить вопрос о том, правда или неправда то, что говорят в так называемом св[ященном] писании, и надо: или совсем верить, или совсем не верить.

Владимир Герасимовский (р. 1892) — учащийся в г. Сарапуле; в письме от 5 января 1910 г. спрашивал Толстого: «Что есть душа? Есть ли она в человеке? А если есть, то куда же она девается после его смерти?»

*48. Н. Н. Гусеву.
1910 г. Января 14. Я. П.
Только что собирался и всё откладывал ответ на ваше письмо о Шашкове1, милый друг Н[иколай] Н[иколаевич], как полу­чил ваше второе письмо о Сереже.2 Спасибо большое вам, милый друг, что пишете часто. Мне всегда нужно и радостно знать о вас. На первое письмо хотелось сделать два замечания: первое то, что не поддавайтесь чувству раздражения на тех, кто делает всё то, что тяжело нам3, а берите пример с Сережи. Я смело советую это вам, потому что этот самый совет нужен мне, может быть, больше, чем вам. Всегда борюсь с этим не­добрым чувством осуждения.
Второе то, что, смотрите, не влюбитесь. Этот совет уже только к вам одному относится.
У нас всё по-старому. Все вас помнят и любят.
Мысль о том, что комета может зацепить землю и уничто­жить ее, мне была очень приятна4. Отчего не допустить эту возможность. А допустив ее, становится особенно ясно, что все последствия материальные, видимые, осязаемые последствия нашей деятельности в материальном мире — ничто. Духовная же жизнь так же мало может быть нарушена уничтожением земли, как жизнь мира — смертью мухи. Еще гораздо меньше. Мы не верим в это только потому, что приписываем несвой­ственное значение жизни вещественной.
Прощайте, милый друг. Может, и телесно увидимся еще в этой жизни.
Л. Т. .

Впервые опубликован отрывок из письма в газете «Речь» 1910, № 67 от 10 марта, полностью — в книге: «Из Ясной Поляны в Чердынь. Воспоминания бывшего секретаря Л. Н. Толстого Н. Н. Гусева», изд. Сытина, М. 1911.
Николай Николаевич Гусев — секретарь Толстого с 1907 г. до своего ареста в Ясной Поляне 4 августа 1909 г. См. тт. 79 и 80 и книгу Н. Н. Гусева «Из Ясной Поляны в Чердынь».

1 Игнатий Ефимович Шашков (р. 1875) — крестьянин с. Карповичи Черниговской губ., живший в Ессентуках и сосланный в 1907 г. в Чор-цынский уезд Пермской губ. на 2 года вместе с семьей за передачу своего паспорта скрывавшемуся революционеру. В декабре 1909 г. Шашков писал Толстому, а по возвращении своем из ссылки заезжал в Ясную Поляну. В письме от 22 декабря 1909 г. Н. Н. Гусев сообщал, что ездил за 100 верст проститься с Шашковым перед его освобождением.
2 Сергей Николаевич Дурылин (1886—1954) — доктор филологиче­ских наук, историк русской литературы и русского театра, в период 1907—1913 гг. состоял секретарем редакции и ближайшим сотрудни­ком журнала «Свободное воспитание». В письме от 2 января Гусев при­водил выписки из письма к нему С Н. Дурылина о его посещении Тол­стого в Ясной Поляне 20 октября 1909 г. Отрывки из этих писем Дуры­лина к Гусеву были напечатаны последним в его книге «Из Ясной Поляны в Чердынь», стр. 47—48.
3. Заканчивая описание ссыльных революционеров, Н. Н. Гусев писал 2 декабря 1909 г.: «Для чего эти люди, искусные рабочие, томятся здесь в праздности, влачат полуголодное существование, не знают, куда девать время, от скуки ссорятся друг с другом, скучают по оставшимся без кор­мильцев семьям? Зачем и за что, за какие грехи? Проходит ли бесследно то ожесточение, которое оставляется в душе долгой тюрьмою, длинным этапным путем, казацкими нагайками, побоями тюремных сторожей, казнями под окнами, разлукой с родными, полуголодным существованием и всякими унижениями?.. Неужели не понимают они, что «обиженная слеза даром не канет, а всё на человеческую голову»?» Повидимому, к этой части письма Гусева относилось первое замечание, про которое писал Толстой в своем письме.
4.«Комета Галлея», прохождение которой над землей наблюдалось в 1910 г.

* 49. П. К. Дунаеву.
1910 г. Января 14. Я. Я.
Посылаю вам книг, которые, надеюсь, помогут вам в вашем добром настроении жить по-божьи, для души, т. е. полагать главную цель в своей жизни в совершенствовании.

Павел Калиновпч Дунаев (р. 1877) — крестьянин Тобольской губ., в своем письме от 31 декабря 1909 г. просил Толстого дать ответ на му­чивший его вопрос: «Как надо жить, чтобы быть хоть немного полез­ным в деревне, и как надо самому правильно совершенствоваться».

* 50. И. Ф. Зубареву.
1910 г. Января 14. Я. П.
Напрасно вы думаете, что деньги могут дать истинное про­свещение и блага человеку. Деньги не только не могут дать просвещение и благо, но почти всегда, за самыми редкими исклю­чениями, одуряют человека и лишают его истинного блага. Прекрасно говорит Магомет (посылаю эту книжку) 1, что мо­лит Бога о том, чтобы прожить жизнь и умереть в бедности.
Посылаю вам несколько книг, 2 которые считаю хорошими. Книг на свете в сотни раз больше дурных, чем хороших.

Иван Федорович Зубарев (р. 1887) — крестьянин Пермской губ., в письме к Толстому от 27 декабря 1909 г. просил прислать книг бес­платно, так как, писал он, «мне очень понравилось ваше сочинение «Неужели так надо». Взять у нас их негде, а выписать не на что, нет денег».
1 «Изречения Магомета, не вошедшие в коран», избраны Л. Н. Толстым, изд. «Посредник».
2 В черновике в конце письма написано рукой Толстого: Послать: Д[етское] е[вангелие], Н[а] к[аждый] д[ень], О револ[юции], Генри Джорджа, Сандерленда» (И. Т. Сандерленд, «Библия. Ее про­исхождение, развитие и отличительные свойства», изд. «Посредник», М. 1908.)

*51. В. Ф. Краснову.
1910 г. Января 14. Я. П.
Жалею сам, что не почеркал того, что нехорошо. Нехороши сравнения, описания того, чего не мог видеть автор, а главное декадентская манера приписывать сознательность неодушевлённым предметам. Описания тогда хороши и действуют на чита­теля, когда читатель сливается душой с описываемым, а это бывает только тогда, когда описываемые впечатления и чувства читающий может перенести на себя.
Не унывайте и не берите в писаний за образец новых, а Пуш­кина и Гоголя.
Лев Толстой.

Ответ на письмо В. Ф. Краснова от 11 января 1910 г. (см. № 23), и котором он сожалел, что Толстой «не почеркал того, что негодно», и выра­жал сомнение, следует ли ему продолжать писать, после неодобрения Толстым рукописи «Ходынка».

*52. Доротее Несбитт (D. Nesbett).
Черновое. 1910 г. Января 14. Я. П.

Dear Miss,
To the two questions you put in your letter I can give you one answer for both. We can not live a reasonable life without an ideal of perfection before us. But we must know that the ideal of perfection can never be attained so that our aim is not to live up to it but only approach it as much as we can. The ideal of perfection in the sexual question is in my opinion complete chastity. But if a man or woman can not attain it the next approach to it is marriage in which again man and woman ought to try to be as chaste as possible and moreover accept as a sacred duty the bringing up and education of children which may be the result of marriage.
As to the providing for old age I think that the ideal of perfe­ction of life is to live it only in the present moment, whilst all our cares for the future make us deviate from the true path.
Wishing you success in the life you have chosen I am dear Miss.

Милая барышня,
На оба вопроса, которые вы ставите в вашем письме, я могу дать один общий ответ. Мы не можем жить разумною жизнью, не ставя перед собою идеала совершенства. Но мы должны знать, что идеал совершенства не может быть никогда достигнут, так что наша цель не в том, чтобы жить в уровень с идеалом, а только в том, чтобы приближаться к нему, на­сколько мы можем. Идеал совершенства в половом вопросе есть, по моему мнению, полное целомудрие. Но если мужчина или женщина не могут его достигнуть, то ближайший подход к нему есть брак, в котором опять-таки мужчина и женщина должны стараться быть насколько возможно целомудреннее и, сверх того, принимать, как священный долг, выращи­вание и воспитание тех детей, которые могут быть в результате брака.
Что же касается обеспечения старости, то я думаю, что идеал совер­шенства состоит в том, чтобы жить только настоящей минутой, между тем как всякие наши заботы о будущем заставляют нас уклоняться от истинного пути.
Желая вам успеха в избранной вами жизни, я остаюсь, милостивая государыня

Отвечать:
Запасать для старо[сти] не надо.
О полов[ом] вопросе, что чем больше воздерж[ания], тем лучше. Если же не в сил[ах], то не уклоняться от послед­ствий выкармливания новор[ожденных] детей — великое дело воспитание дет[ей].

Доротея Несбитт — молодая англичанка, в своем письме из Перлей-Сюррей (Perley Surrey, Англия), от 3 января 1910 г. опи­сывала свою жизнь и влияние на нее учения Толстого. Она ставила Толстому два вопроса. Первый вопрос: следует или не следует делать сбережения для обеспечения своей старости? Сама она считает, что надо дословно понимать Евангелие и не думать о завтрашнем дне, потому что он может и не прийти. Второй вопрос: почему в «Крейцеровой сонате» Толстой проповедует воздержание даже между женатыми людьми, а в книге «Так что же нам делать?» говорит, что женщина не должна укло­няться от священного долга рождения детей.

* 55. Калашникову.
1910 г. Января 15. Я. П.

Посылаю вам книги, которые вообще могут быть вам полезны; по занимающему же вас вопросу вы найдете ответ в числах 9 и 10-х книги «Н[а] кажд[ый] д[ень]». Помоги вам Бог оставаться чистым до женитьбы и насколько возможно чистым и после1.

Калашников (р. 1887) — оружейный мастер 36-го Восточно-Сибир­ского стрелкового полка во Владивостокской крепости, в письме от 30 декабря 1909 г. просил Толстого дать ему совет, как сохранить нравственную чистоту.
1 В черновике-автографе стоит слово: нее и зачеркнут конец письма: «И не думайте, что воздержание невозможно».

* 56. Неизвестному (Е. Т.).
1910 г. Января 15. Я. П.

Советую жить, где живете, и ничего не затевать. Учиться доброй жизни можно везде. А только это одно учение нужно.

Неизвестный (Е. Т.), уже ранее писавший Толстому (см. т. 80 и «Список писем по поручению», № 16), в письме от 12 января 1910 г. писал, что он желает учиться, но его отец с этим не соглашается, поэтому он со­бирается убежать из дому, если Толстой одобрит это намерение.

* 57. Л. Н. Ляпиной.
1910 г. Января 16. Я. П.

Надо не думать о том, чем я могу быть полезной, не спраши­вать, зачем жить, а знать и верить, что моя жизнь нужна тому, который меня послал в жизнь, и делать то, чего он от меня хочет. А хочет он только того, чтобы я был в любви со всеми.
Посылаю вам книг, в которых яснее сказано всё это.
Л. Т.
Очень, очень советую вам вникнуть в то, что я пишу вам. Я пишу обдуманно. Жизнь должна быть радость и будет вам радость, если вы только поверите не мне, а Христу и всем муд­рым и святым людям мира.
Лев Толстой.
Теперь я жду от вас ответа. 16-го января 1910 г.

Любовь Николаевна Ляпина — в то время ученица Пятигор­ской женской гимназии, отправила 12 января 1910 г. письмо, в котором писала, что, «разуверившись в жизни» и не найдя ответа на вопрос: «зачем жить», она решила отравиться. Перед том как принять яд, она вошла проститься со своим маленьким братом, который в это время читал «Аз­буку» Толстого. Ее вдруг осенила мысль, что, может быть, один Толстой мог бы сказать такое слово, чтобы спасти ее жизнь, и тут же написала ему, прося в конце письма ответить не позже как через педелю, иначе «будет поздно».
Получив это письмо, Толстой поспешил ответить, и Ляпина через несколько дней прислала второе письмо, где сообщала о впечатлении, произведенном на нее словами Толстого. «Спасибо Вам, — писала Ляпина. — ...Вы сделали для меня очень много. Я всю жизнь буду считать Вас спасителем и наставником. Вы спасли меня от смерти».
Это второе письмо Ляпиной было получено в Ясной Поляне 21 февраля, и на конверте его Толстой написал: Какие ей послать книги?
Интересное письмо. В своем письме к Н. С. Родионову от 7 октября 1929 г. Л. Н. Ляпина (по мужу Василова) сообщала, что Л. Н. Толстой тогда ей прислал 40 книг своего сочинения, многие были с его под­писями, но все они сгорели в Курске. О себе же сообщала, что действительно после получения письма Толстого вся жизнь ее пере­менилась. Она окончила гимназию и историко-филологический факультет Высших Бестужевских курсов в Петербурге и в 1929 г. преподавала русскую литературу в Ташкенте.

* 59. Д. Г. Бурылину.
1910 г. Января 17. Я. П.

Желаю молодым чистой и честной жизни. За ситец благодарю от имени тех голопузых, которым пере­дам его от вас.

Дмитрий Геннадиевпч Бурылин (1854—1924) — владелец Товарище­ства мануфактуры Д. Г. Бурылпна в Иваяово-Вознесенске, присылавший регулярно с 1908 г. до конца 1917 г. по нескольку кусков мануфактуры в Ясную Поляну для раздачи школьникам и неимущим детям.
Бурылин в письме своем на имя Л. Н. и С. А. Толстых от 15 января 1910 г. приглашал их на свадьбу своего сына и сообщал, что посылает два куска мануфактуры для яснополянских школьников.

* 60. 3. Гутману.
1910 г. Января 17. Я. П.

Вы спрашиваете, «возможно ли общее братство, когда чело­вечество делится на религии, национальности и расы».
Истинно религиозное учение только в том и состоит, чтобы вызвать в людях сознание своего духовного единства, освобо­дить их из разных и потому ложных религий, от исключительной привязанности к своей национальности, к своему государ­ству и к своей расе.

Зальман Гутман (р. 1893) — сын духовного раввина местечка Судил-кова Волынской губ., прислал Толстому письмо от 13 января 1910 г. с тем вопросом, который цитирует по его письму Толстой в начале своего письма. 24 января и 19 февраля Гутман вновь писал Толстому. На обоих письмах Толстой пометил: Б[ез] О[твета].

* 61. Жураковской.
1910 г. Января 17. Я. П.

Надо не думать о том, чем я могу быть полезным, не спраши­вать, зачем жить, а знать и верить, что моя жизнь нужна тому, кто меня послал в жизнь, и делать то, чего он от меня хочет. А хочет он только того, чтобы я был в любви со всеми...
Л. Т.

Посылаю вам книжечку На кажд[ый] д[ень], в которой мысль о назначении жизни выражена более ясно.
Л. Т.

Жураковская (р. 1892) — ученица женской гимназии в Майкопе, в письме, отправленном 10 января 1910 г., писала о своем разочаровапии в жизни и спрашивала Толстого, стоит ли жить.

* 64. Р. Сырцовой.
1910 г. Января 18. Я. П.

Цель жизни одна для всех: исполнять волю Пославшего. А воля Пославшего одна: 1 увеличивать в себе любовь ко всем людям.

Римма Сырцова — ученица 7-го класса женской гимназии в г. Сара­пуле, обратилась к Толстому с просьбой ответить на вопрос о цели жизни.

*65. Е. Хлебцевичу.
Черновое. 1910 г. Января 18. Я. П.

Духовное единение людей совершается только через одина­ковое понимание человеком своего отношения к миру и выте­кающего из этого отношения назначения, т. е. религия.
Про кооперативы же думаю, что они никак но могут вредить, а скор[ее] могут содействовать единению люден.
Никакая организация, если только она не поддерживается насилием, не может связать свободного человека. Одобряешь цель и деятельность организации — участвуешь в ней. Нахо­дишь их противными своим нравственным требованиям — вы­ходишь из них.

Евгений Хлебцевич — сотрудник газеты «Новая Русь», обратился к Толстому с письмом от 16 января 1910 г., в котором просил Толстого высказаться о значении кооперативов и «о возможности примирения абсолютной свободы личности с какой бы то ни било организацией».

* 66. В. М. Зацепиной.
1910 г. Января 19. Я. П.

Под религией я разумею определение назначения чело­века и вытекающие из этого назначения нравственные обя­занности.
Передать религиозное учение своим детям я считаю священ­ной обязанностью родителей. Религиозное учение это, как я и старался передавать его в своих писаниях и частных беседах со своими учениками и внуками, состоит в том, что во всех нас живет один дух Божий. И мы можем жить не только одной своей жизнью, но и жизнью других людей. Для того, чтобы жить жизнью других людей, надо любить их. В этом, по-моему, всё то религиозное учение, которое может и должно быть пере­дано детям.
Более подробное изложение этих мыслей вы найдете в 1-х чис­лах книг «На каждый день». Для передачи же христианского учения я составил Краткое евангелие для детей, которое, к сожалению, запрещено, но у меня есть, и я посылаю его вам.
Что касается до отдачи детей в школу, то вопрос перед вами стоит ясно — одно из двух: традиция — гимназия, универси­тет, т. е. религиозный обман и безверие с неизбежными послед­ствиями разврата или отчаяния; или пренебрежение традицией, мнениями общества, дипломами, карьеры, но для родителей сознание исполненного долга, во всяком случае, сознание не­участия в развращении своих детей.
Может быть, я ошибаюсь, и другие знают средний путь. Я не знаю и высказываю вполне искренно то, что думаю и во что верю.

Вера Михайловна Зацепина из Харькова в письме от 8 января 1910 г. писала: «С этим письмом к Вам обращается будущая мать, все помышления которой направлены к тому, чтобы сделать из своего ребенка здорового, честного работника, на какой бы жизненной арене ему ни пришлось под­визаться. Наша научная литература богата трудами по вопросу о физическом воспитании детей, но что касается литературы о духовном воспи­тании, то она оставляет желать многого». Далее В. М. Зацепина спра­шивала Толстого, можно ли, не отдавая ребенка в школу, дать ему «все то другое, что, несмотря на все свое несовершенство, дает университет», или следует «покориться семейной традиции».

* 68. И. А. Хлоповскому.
1910 г. Января 20. Я. П.
Иван [Андреевич],
Книги мои, все те, какие я считаю полезными для людей, писанные с 1882 года, я предоставляю бесплатно во всеобщее пользование, и потому те мои книги, какие вам желательно иметь, вы могли бы все иметь за самую дешевую цену, если бы они не были бы запрещены.
Запрещенные же книги, те, какие могут быть вам полезны, посылаю вам. 1
Письмо ваше мне было приятно получить. Из него я увидел, что вы человек ищущий истины, самой нужной истины о том, как должно жить человеку для исполнения своего назначения, и что вы думаете не по чужим словам, а своей головой.
Слава Богу, таких людей по всем концам России, особенно в крестьянстве, заявляется очень много, и входить в общение с такими людьми для меня большая радость.
Будьте осторожны с моими книгами, чтобы не нажить себе неприятностей. С моей же стороны не бойтесь никакого огла­шения.
Ваш брат Л. Т.

Иван Андреевич Хлоповский — крестьянин из с. Сасово Рязанской губ., обратился с письмом к Толстому от 16 января 1910 г., в котором просил его прислать книг, хотя он и знает, что все книги, написанные Толстым, принадлежат не ему, а С. А. Толстой.
1 В черновике написано: В чем моя вера, Краткое Евангелие, Детское Евангелие] (и еще что).

* 69. М. И. Шиддовской.
1910 г. Января 20. Я. П.

Мария Ивановна,
Ничего не имею против перевода моего рассказа «Три смерти», а также и всего мною написанного с 1882 года на все языки, а также и на эсперанто.

Мария Ивановна Шидловская (р. 1866) — работала фельдшерицей-акушеркой лри Алешинской земской лечебнице Московской губ. и зани­малась вместе с тем переводом на эсперанто сочинений Толстого, Пуш­кина, Чехова, А. К. Толстого, Короленко.

* 70. П. А. Васильеву.
1910 г. Января 22. Я. П.

Родители правее. Знать писать и читать, больше ничего не нужно. Из книг всё можете знать, что нужно. А уехать тай­ком от родителей — дурное дело.

Петр Васильев из Ряжска Рязанской губ. в письме от 18 января просил у Толстого денежной помощи на продолжение образо­вания, так как родители его не дают денег. Говорят: «знаешь читать и писать — и довольно». Он спрашивал Толстого, правильно ли он сделает, если уйдет из дома тайком от родителей.

* 71. Гранбергу.
1910 г. Января 22. Ф. П.

Мой ответ на ваш вопрос следующий:
Если ничтожное меньшинство властвует над огромным боль­шинством, то причина этого может быть только в том, что боль­шинство или большая часть его участвует, не понимая этого, в своем собственном порабощении, и потому борьба с существую­щим злом никак не может быть в революционном насилии, приучении порабощенных людей большинства к употреблению насилия, а, напротив, только в том, чтобы вызвать в этом боль­шинстве сознание преступности всякого насилия и потому не­возможности участия в насилии правительственном, в служении насильникам, во всякого рода сторожах, полицейских и глав­ное солдатах. Борьба, которую я считаю полезной и могущей достигнуть цели только в одном: в уяснении народу преступ­ности всякого насилия и сознания того, что то зло, которое он терпит, происходит только от его участия в насилии.

Гранберг из Юзовки в письме от 13 января 1910 г. писал, что, прочи­тав в одной из брошюр — приложении к журналу «Ясная Поляна» — изло­жение беседы Толстого с революционером, он возражает против взгля­дов Толстого на политическую борьбу. «Самым безнравственным со сто­роны революционеров, — пишет Гранберг, — Вы находите то, что они единственным способом для искоренения зла считают пробуждение в лю­дях ненависти к тем, которые их притесняют. Вы так ужасаетесь этой мысли, что можно подумать, будто они заставляют ненавидеть тех, кого, наоборот, следует совсем любить и уважать... "Укажите, пожалуйста, как должен поступить народ, если правительство притесняет его, изощряясь в ударах? Та часть, которая не по праву причисляет себе все, составляет жалкое меньшинство и так заражена предрассудками, что ее уже ничто не может излечить... К чему тратить на них попусту моральные про­поведи, бить сентиментальностью... в то время, когда можно иным путем все это искоренить?»

* 72. М. фон Малер.
1910 г. Января 22. Я. П.

Добровольный переход от положения более богатого, обеспе­ченного чужим трудом, к положению, требующему больших лишений и большого труда, всегда желателен и нравственно хорош. Нарушение же добрых отношений в семье с родите­лями, заботами которых вы взращены и воспитаны, всегда неже­лательно и безнравственно. Лучше вам постараться достигнуть первого, не нарушая второго. Если же необходимо одно из двух, то, не зная ни вас, ни того человека, с которым вы хотите соединиться, я не могу дать определенного совета. Только вы сами можете решить вопрос.

Мария фон Малер — молодая девушка из дворянской семьи, обра­тилась к Толстому с письмом от 21 января 1910 г., в котором просила посоветовать ей, как выйти из затруднительного положения. Ее тяготит нетрудовая, роскошная жизнь, она хочет жить своим трудом, но семья ее не понимает и считает «психопаткой». Она полюбила молодого человека мещанского происхождения, но родители препятствуют браку. Просила Толстого помочь ей своим советом.

* 73. П. Мельникову.
1910 г. Января 22. Я. П.

Не помню, какие я вам послал книги, но, вероятно, они не­понятные, и потому постараюсь письмом ответить вам. ... Бог – это то начало всего, без которого ничего бы не было и частицу которого мы чувствуем в себе, как нашу жизнь, и которая проявляется в нас любовью (только от этого мы и говорим, что Бог любовь). Все же рассуждение о том, как он сотворил мир и человека, как он будет наказывать, казнить людей, еще раз повторяю, надо постараться забыть совершенно для того, чтобы понять смысл своей жизни.
Вот и все, что мы знаем и можем знать о Боге.
О душе же мы знаем только то, что то, что мы называем своей жизнью — это божественное начало, без которого для нас ничего бы не было и такое нечто, которое живит тело и так как не имеет в себе ничего телесного, то и не может умереть вместе с телом.
Вы спрашиваете так же, как и многие другие, бессмертна ли душа и будет ли она жить после смерти тела.
Для того, чтобы вам понять мой ответ на ваш вопрос, я прошу вас хорошенько вникнуть в то, что я напишу сейчас:
Для человеческого тела, и только для тела есть время, т. е. проходят часы, дни, месяцы, годы, и только для человеческого тела есть вещественное, телесное, то, что можно видеть и ощу­пать руками, есть большое и малое, твердое и мягкое, жесткое и воздушное. Для души же нет времени, она всегда в челове­ческом теле одна; как я про себя 70 лет тому назад говорил «я», так таким же я чувствую себя и теперь. Нет для души и ничего вещественного: где бы я ни был, что бы со мной ни слу­чилось, опять моя душа, мое «я» везде одно и то же и везде не­вещественна. Так что для тела только есть время, т. е. вопрос о том, что было и что будет, и есть место, где оно может нахо­диться, и вещество, из кот[орого] оно состоит, для души же нет ни времени, ни места, ни вещества. И потому мы не можем спра­шивать о том, что будет с душою и где она будет после смерти потому, что слово будет значит время, а слово где значит место, а ни времени, ни места после смерти тела для души быть не может.
Как легкомысленны и неправы рассуждения о будущей жизни и о рае и аде, видно уже потому, что если душа будет жить после смерти и будет жить где-нибудь, то она должна бы была жить где-нибудь и прежде рождения, а про это никто не говорит.
Мое мнение то, что душа в нас не может умереть, потому что умирает только наше тело, но о том, что будет с душою и где она будет, мы не знаем и не можем знать, хотя и знаем, что она умереть не может. О наградах же и наказаниях думаю так, что жизнь наша бывает здесь хорошей, спокойной и радостной только тогда, когда мы живем согласно закону любви друг к другу. И бывает тревожной, дурной и бедственной тогда, когда отступаем от этого закона. Так что жизнь наша устроена так, что здесь, в этой жизни (а другой мы не знаем), мы уже полу­чаем награду и наказание за свои дела.

В ЯЗ Маковицкого 22 января 1910 г. отмечено: «Писем получено около тридцати, Лев Николаевич все прочел и на некоторые ответил. Особенно длинно и ясно ответил о священном писании, о Боге и душе Мельникову».
Петр Мельников — рабочий из Баку, прислал Толстому письмо, которое Толстым было отправлено вместе с копией к В. А. Поссе.

* 74. Неизвестной (С. Ф.).
1910 г. Января 22. Я. П.

Как ни тяжело ваше положение, вам надо остаться дома с мужем и детьми, о которых вы мало говорите в своем письме. Думаю, что вы найдете спокойствие и утешение, посвятив все свои силы на воспитание их. Для меня нет никакого сомнения, что если вы не останетесь дома, вы сделаете свою жизнь еще несравненно более тяжелою.

С. Ф. в письме из Харькова от 19 января 1910 г. описывала свою тяже­лую семейную жизнь с разбитым параличом стариком-мужем. Просила Толстого помочь ей найти выход из создавшегося для нее затруднитель­ного положения, усугубленного еще тем, что она любит другого.

* 75. А. А. Силину.
1910 г. Января 22. Я. П.

Думаю, что в описываемом вами случае требования вашей совести могут быть удовлетворены только одним: неучастием своим в деле, которое вами считается несправедливым.

А. А. Силин — служащий крупной торговой фирмы в Москве, в письме от 19 января 1910 г. писал, что торговая фирма, в которой он служит, систематически совершает подлоги. Спрашивал, как ему поступить: довести ли до сведения властей об этом, или всё оставить по-старому и тем самым участвовать в «обирательстве неимущих».

* 76. Неизвестному («Алчущему»).
1910 г. Января 23. Я. П.

Для того, чтобы себя исправить, надо прежде всего пере­стать 1 видеть в людях одно дурное и осуждать их, а видеть в себе всё дурное и все силы употреблять на искоренение в себе этого дурного.

Неизвестный корреспондент (р. 1892), подписавшийся «Алчущий», в письме из г. Винницы Подольской губ. от 20 января 1910 г. писал Тол­стому, что он «слишком рано увидал людскую пошлость, наглость и кле­вету». Он спрашивал: «как жить? Что нужно для того, чтобы себя испра­вить, чтобы чувствовать, что ты исполнил свой долг, свое человеческое достоинство и выйти из тьмы к свету, из грязи в чистое место?»
1 В черновике зачеркнуто: осуждать.
На письмо Толстого «Алчущий» ответил, новым письмом от 2 февраля 1910 г. На конверте этого письма Толстой пометил: Б[ез] о[твета].

* 78. П. С. Будьяну.
1910 г. Января 22. Я. П.

Вы находитесь в большом заблуждении, предполагая меня владеющим большими богатствами. Я не только не имею боль­ших богатств, но не имею ничего, и не так, как это говорят и пишут мои враги, что я как-то перевел свое имущество на жену, а просто потому, что в 82 году я сделал распоряжение о том, чтобы всё, что я имею, перешло к моим наследникам, что так и сделалось. Так что я не имею не только большой, но никакой собственности, и потому сожалею, что желания вашего испол­нить не могу.

Воспитанник 2-го класса Кишиневской семинарии Петр Будьян пи­сал Толстому: «Вы принадлежите к классу таких же лиц, которые обла­дают громадным состоянием. Вы великий человек!.. Так войдите в мое положение и по Вашему честному усмотрению пришлите мне деньгами хоть незначительно».

* 79. П. Ж. Иванову.
1910 г. Января 23. Я. П.
Чтобы прямо отвечать на ваш вопрос, что такое добро? — скажу, что добро есть любовь. (Отец ваш ответил вам, что бог есть добро. Я думаю, что ответ в 1-м послании Иоанна, — что бог — любовь, точнее). Чтобы объяснить вам, почему я отвечаю так, я посылаю вам то мое краткое исповедание веры, в котором выражены отчасти в первых 6 пунктах основы такого моего понимания.
Письмо ваше мне понравилось, показав в вас человека искрен­него и серьезно думающего о самых важных для жизни во­просах.
Очень рад бы был, если бы мог быть вам полезен.

Петр Иванович Иванов — студент Петербургского политехнического института, прислал Толстому длинное (на 15 страницах почтовой бу­маги) взволнованное письмо с описанием свой жизни и мучивших его религиозных вопросов о цели и смысле жизни. Он писал, что, прочитав «Исповедь» Толстого, он многое понял, но все-таки просит разъяснить ему два вопроса: «что такое бог» и «что такое добро».

*81. В. Ф. Тотомианцу.
1910 г. Января 23. Я. П

Вахан Фомич,
Вы совершенно верно предполагаете, что кооперативное дви­жение не может не быть сочувственно мне. Хотя я продолжаю и никогда не перестану думать и говорить, что единственное радикальное средство, могущее уничтожить существующее зло борьбы насилия и задавленность большинства народа нерабо­чими сословиями, — есть обновление религиозного сознания народа, я не могу не признавать и того, что кооперативная дея­тельность, учреждение кооперативов, участие в них — есть единственная общественная деятельность, в которой в наше время может участвовать нравственный, уважающий себя чело­век, не желающий быть участником насилия.
Признаю и то, что кооперация может облегчить дошедшую в последнее время до крайней степени нужду рабочего народа. Не думаю, однако, того, чтобы, как это думают некоторые, кооперативное движение могло вызвать или утвердить рели­гиозное отношение людей к жизненным вопросам. Думаю, наоборот, что только подъем религиозного сознания может дать прочный и плодотворный характер кооперативному движению.
Во всяком случае, думаю, что в наше время это одна из лучших деятельностей, которым могут посвятить себя — ищущие приложения своих сил молодые люди, желающие служить народу, а их так много. Если бы я был молод, я бы занялся этим делом, а теперь не отчаиваюсь попытаться сделать что могу среди нашего близкого мне крестьянства.
Уважающий вас Лев Толстой.
1 Полагаю, что письмо это никак не заслуживает того, чтобы его напечатать. Но если бы вы, паче чаяния, нашли это жела­тельным, то я готов передать его в «Жизнь для всех» В. А. Поссе,2 который очень интересуется этим вопросом.

Вахан Фомич Тотомианц — в 1898 г. окончил Брюссельский университет с дипломом доктора общественных наук. Читал лекции по истории, теории и практике кооперации в высших учебных заведениях Москвы и Петербурга. Автор многих трудов по кооперации. В. Ф. Тото­мианц в письме от 19 января 1910 г. кратко излагал историю кооператив­ного движения, его экономическое значение и этическую его сущность; просил Толстого высказаться по этому вопросу и разрешить напечатать ответ в журнале В, А. Поссе «Жизнь для всех».
1. В черновике весь последний абзац отсутствует.
2 См. прим. к письму № 141.
В ответ на письмо Толстого В. Ф. Тотомианц писал 31 января 1910 г.: «Вахан Фомич Тотомианц (напечатано на визитной карточке. — Ред.) не находит слов для выражения благодарности глубокоуважаемому Льву Николаевичу за письмо о кооперации, а резюме его будет сообщено органам Международного кооперативного альянса, выходящим на трех языках в Цюрихе».

* 82. А. В. Голицыну.
1910 г. Января 23. Я. П.

Получил ваше хорошее и интересное письмо, милый Але­ксандр Владимирович, и только что собрался отвечать вам, как получил письмо о том же предмете от В. Ф. Тотомианца1. Отвечаю вам то же, что и ему: что, несмотря на то, что я продолжаю и никогда не перестану думать и говорить, что един­ственное радикальное средство, могущее уничтожить суще­ствующее зло борьбы, насилия и подавленности большинства рабочего народа нерабочими сословиями, — есть обновление религиозного сознания народа, отвечаю вам, что, несмотря на это, я признаю и то, что кооперативная деятельность есть един­ственная общественная деятельность, в которой в наше время может участвовать нравственный, уважающий себя человек, не желающий быть участником насилия.
Признаю и то, что кооперация может облегчить дошедшую в последнее время до крайней степени нужду рабочего народа. Не думаю, однако, того, чтобы, как вы это говорите, коопера­тивное движение могло вызвать или утвердить религиозное отношение людей к жизненным вопросам. Думаю наоборот, что только подъем религиозного сознания может дать прочный и плодотворный характер кооперативному движению.
Кооперативное движение есть только подпорка разваливаю­щегося здания. Для того, чтобы здание могло стоять и не быть причиной страданий живущих в нем, оно должно быть обно­влено с фундамента. А фундамент человеческой жизни, как отдельного человека, так и обществ человеческих, есть пони­мание человеком и обществами людей смысла, назначения своей жизни и, одинаковых для всех вытекающих из этого по­нимания, обязанностей — т. е. религии. А без этого нет и не может быть прочного улучшения. И потому, как мне ни сочув­ственно кооперативное движение, как одна из таких деятельностей, которая не связана с правительственным насилием и все-таки может облегчить страдания рабочего народа, я все-таки думаю, что без религиозного обновления кооперативная деятельность едва ли в значительной степени, даже в какой-нибудь степени, уменьшит существующее зло.
Любящий вас, Л. Т.
То же, что пишу вам, или почти то же, я написал Тотомианцу и думаю, что если он найдет это того стоящим, то он по моему желанию отдаст мое письмо к нему в «Жизнь для всех».

Александр Владимирович Голицын (р. 1876) — земский врач в Вого-родицком уезде Тульской губ,, затем председатель Звенигородской уездной земской управы Московской губ., устранен с этой должности губернатором из-за его неблагонадежности, организатор кооперативов в Звенигородском уезде. После революции белоэмигрант.
Ответ на обширное письмо Голицына от 19 января 1910 г., в котором он писал о большом социально-политическом значении кооперации и про­сил Толстого высказать печатно свой взгляд по этому вопросу.
1 См. письмо № 81.

* 83. Г. Соколову.
1910 г. Января 23. Я. П.

Если 20 миллионов властвуют над 130, то никак не от того, что этим 130 миллионам внушается терпение обид и непротивле­ние (этого никто не внушает), а, напротив, от того, что людям внушается то, что надо противиться злу злом, что нужно наси­лие и что без насилия полиции, судов, войска, министров, церкви — всё погибнет. И эту ложь так искусно внушают, что огромное большинство 130 миллионов верит в это и само уча­ствует в совершении над самими собой насилий. Всё в этом, люди угнетают сами себя. Для того же, чтобы они перестали угнетать сами себя, нужно именно то, что у вас в зубах навязло.
Посылаю вам об этом же книги.

Письмо Толстого является ответом на письмо Г. Соколова от 18 января 1910 г., где он благодарил Толстого за «книжечку «Накаждый день», кото­рая «его не удовлетворила, так как тут все старое, что уже в зубах на­вязло и на практике неприменимо». По поводу заповедей непротивления, терпения и прощения он писал: «Ведь у нас в России есть по крайней мере 120 миллионов тех, которые подставляют щеку и прощают, а 20 миллио­нов, которые бьют по щекам и снимают с первых все до нитки». См. «Список писем по поручению», № 24.
На письмо Толстого Г. Соколов ответил новым письмом от 31 января 1910 г., где благодарил за письмо и книги, которые только что получил и еще не успел прочесть. Он сообщал, что прочел только одну статью «Конец века». Он прилагал к письму свое стихотворение «Исторический сон — посвящается великому старцу и великому мыслителю в защиту обездоленных», подписанное «Батрак Левословный», и приглашал Толстого приехать отдохнуть в Железноводск, «иояить кумыса и железной водицы».
На конверте этого письма Толстой пометил 7 февраля: Хорошее письмо. Прочел. На письмо Соколова ответил В. Ф.' Булгаков 15 февраля 1910 г. См. «Список писем по поручению», № 125.

* 86. П. Н. Давыдову.
1910 г. Января 24. Я. П.

Благодарю вас, дорогой брат Петр Давыдов, за ваше письмо. Порадовало меня то, что я получил известие о вас, а главное то, что узнал про ваше бодрое душевное состояние. Помогай вам бог в вашем тяжелом испытании.
Хотя и чувствую, как трудно мне из тех роскошных внешних условий, в которых я живу, подавать совет вам, живущему в таких телесных тяжелых условиях, мне все-таки хочется по­советовать вам насколько возможно стараться входить в духов­ное, любовное общение с несчастными сотоварищами вашими, не имеющими того внутреннего духовного утешения, которое вы имеете, и стараться вызвать в них того бога, который живет в каждом из нас. Думаю, что это могло бы доставить вам ра­достные минуты и облегчить ваше положение.
Не могу ли чем служить вам? Если бы вы дали мне эту воз­можность, был бы благодарен вам. На вопросы ваши попрошу Маковицкого и другого нашего друга Булгакова ответить вам.
Любящий вас брат Лев Толстой.

Петр Никитич Давыдов (р. 1885) — мещанин г. Инсара Пензенской губ., отказавшийся от военной службы по религиозным убеждениям в Манчжурии в 1908 г. и присужденный к четырем годам арестантских отделений. В 1911 г. после освобождения возвратился на родину. П. Н. Давыдов прислал Толстому письмо из Бийской тюрьмы от 15 ян­варя 1910 г., в котором он описывал свою тюремную жизнь в Сибири. Он писал, что за время заключения находился «в пяти тюрьмах, как-то: Харбин, Чита, Иркутск, Красноярск, Томск и вот сейчас Бийск, и везде полно, втрое усилено, а то и больше. Переход от г. Томска до г. Бийска пришлось идти пешком, около 400 верст... Но, несмотря на все внешние неудобства жизни арестанта, — писал Давыдов, — мое внутреннее само­чувствие очень хорошее».

*88. С. И. Мунтьянову.
1910 г. Января 24. Я. П.

Мунтьянову.
Я стою одной ногой в гробу и всякий час не на словах, а на деле жду смерти, и потому вы можете верить тому, что я говорю то, что говорю, не для того, чтобы защищать себя или своих, а потому, что не могу не верить тому, что говорю. А не могу не верить потому, что пришел к своим убеждениям и упорным мышлением об одном и том же предмете и многолетним опытом.
Чувства, выраженные в вашем письме, вызвали во мне1 жалость к вашему ужасному душевному состоянию. По письмам вашим я вижу в вас человека с горячим сердцем, способного слить свою личную жизнь с жизнью народных масс и, главное, самое драгоценное человеческое свойство, способного к само­отвержению, и потому-то мне вас истинно жалко, не в смысле снисходительной, презрительной жалости, а в смысле сожаления к тяжелому душевному состоянию человека, которого любишь и уважаешь. И вот во имя этих чувств 2 я очень прошу вас про­честь с тем же уважением, 3 с которым я читал ваше письмо, те книги, которые посылаю вам.
Разумеется, лучше бы было прямо и коротко отвечать на ваши доводы, и это я бы сделал, если бы мы виделись. Теперь же очень прошу вас, на время отложив свои привычные убежде­ния, беспристрастно вникнуть в сущность дела.
Сущность же дела вкратце в том, что для того, чтобы не было тех бессмысленных и возмутительных насилий, как экономиче­ских, так и правительственных, одних людей над другими, надо, чтобы все люди считали бы общее благо, или хотя благо боль­шинства, важнее своего личного блага. Разве не ясно, что до­стигнуто это состояние никак не может быть ни теми зверскими мерами ссылки, тюрем, казней, которые употребляют властвую­щие теперь (уверяя себя и других, что они делают это для общего блага), ни теми мерами поголовного убийства, включая и детей, которые вы предлагаете и обещаете. Разве не ясно, что все такие, или хоть приблизительно такие, меры могут только отдалить желаемое состояние, а никак не приблизить его, и что достигается желаемое совершенство противоположными дея­ниями.

В черновике сделана приписка о посылке книг, не вошед­шая в копию: Послать о Револ[юции] Ч[ерткова] (В. Г. Чертков, «Наша революция», М. 1907. — Ред.) и мое и 3[акон] Насилия] и 3[акон] Л[юбви] и еще послать о душе. Письмо, а также ответ Мунтьянова впервые полностью опубликованы в «Литературном на­следстве», № 37-38, стр. 354—355.
С. И. Мунтьянов — политический ссыльнопоселенец в с. Нижне-Илимском Киренского уезда Иркутской губ., прислал Толстому письмо от 5 января 1910 г., в котором писал:
«Благодарю, Лев Николаевич, за вашу брошюру «Неизбежный пере­ворот», но только я у вас не это просил, но это неважно. С вашей брошю­рой, т. е. с вашим мнением, я не согласен. Вы пишете, что только одной любовью можно добиться хорошей жизни. Нет, Лев Николаевич, о любви можно говорить тогда, когда имеешь хорошее воспитание и чувствуешь себя сытым, но когда не имеешь воспитания и сидишь весь свой век впроголодь и на тебя кровопийцы, властелины смотрят как на раба, то тут не до любви!
Вы говорите: «Правда, есть еще такие люди, которые хотят уверить себя и рабочих, что вот-вот еще одно убедительное разъяснение суще­ствующей несправедливости, еще одно небольшое усилие борьбы с вра­гом — и установится, наконец, тот новый порядок, при котором не будет уже зла, а все люди будут благоденствовать».
Нет, Лев Николаевич, я перед самой вашей смертью заявляю вам, что вы, очевидно, плохо знакомы с рабочим классом. Рабочие прекрасно знают, что не одно еще маленькое усилие борьбы с врагом придется сде­лать, чтобы настала благодать, а придется не раз быть побежденными и победителями и бороться с ним не любовью, а так, чтобы весь мир был потоплен в крови. Словом, бей их до тех пор, пока из них не останется ни одного подлеца, даже и маленьких детишек не жалеть: по крайней мере после они нам вреда никакого не принесут. Рабочие им за все отплатят: за образование и за то, что мы голодаем! Жаль, что вы, может быть до того времени не доживете! Ну, желаю вам счастливой смерти».
В. Ф. Булгаков в своем Дневнике сообщает, что письмо это читалось вслух 26 января и оно произвело на всех присутствующих сильное впе­чатление. Об этом же рассказывал П. А. Сергеенко в своей статье «Вечер в Ясной» («Русское слово» 1910, № 8 от 6 февраля).
1 В черновике зачеркнуто: глубок[ую]
2 В черновике зачеркнуто: к[оторые] вы вызвали во мне,
3 В черновике зачеркнуто: к мыслям вашего корес[пондента]

* 89. П. В. Кадачеву.
1910 г. Января 25. Я. П.
Хорошо сделали, милый брат Калачев, что не поддались искушению уничтожить ваше письмо, оно мне сказало очень многое и также скажет то же и многим друзьям нашим. Я живу во всех возможных внешних удобствах и, несмотря на это, постоянно чувствую, как я не точно и не так, как хотел бы, выражаю свои мысли. На вас же нужно только удивляться, что, живя в особенно тяжелых условиях и имея целью передать самое трудное для передачи — внутреннее душевное сознание,— все-таки достигли этой цели так, что я вполне понял вас.
Ах, милые друзья и братья, и вы, и Кудрин1, и все, так же, как и вы, страданиями жизни работающие для исполнения высшего закона жизни, Его закона, желал бы передать вам, как явны для меня важность и величие того дела, которое вы делаете своими, кажущимися столь незаметными среди пусто­звонной, шумной суеты людской, поступками! Ведь, казалось бы, так несомненно ясно то, что уничтожить то ужасное зло борьбы, вражды, ненависти, от которых теперь страдают люди, никак не могут ссылки, кандалы, тюрьмы, казни, ни такие же революционные убийства и всякого рода насилия. И здравый смысл, и опыт, и нравственное чувство в один голос говорят, что все эти средства могут только усилить зло, что уничтожить зло может не зло, а добро, что для этого нужна не борьба, не вражда, не ненависть, а совершенно обратное: мир, дружелю­бие, любовь и потому, прежде всего, отказ от всякого насилия, воздержание от всякого участия в нем. И это начинают пони­мать теперь .даже лучшие из людей революционного напра­вления.
Знаю, что человек должен исполнять свое назначение — волю пославшего, — даже и тогда — как это и бывает большею частью — когда он не видит, не может видеть того, что тво­рится его исполнением воли бога. (Не моя воля да будет, но твоя, и не то, чего я хочу, а то, чего ты хочешь, и не так, как я хочу, а так, как ты хочешь.) 2 Но какое особенное счастье, когда человек может видеть, понимать общие последствия того, что он делает, может чувствовать себя участником понимае­мого им дела Божия. И вы имеете это счастье.
Помогай вам Бог.
Знаю, что люди говорят: «одна ласточка не делает весны»; но неужели оттого, что одна ласточка не делает весны, не ле­теть той ласточке, которая уже чувствует весну, а дожидаться? Если так дожидаться всякой почке и травке, то весны никогда не будет.
Но весна эта чувствуется в воздухе, не только у нас в России, где всё больше и больше людей, отказывающихся от участия в привычном узаконенном зле, но и во всем мире.
Помогай вам бог. Спасибо, очень благодарен за письмо.
Передайте Кудрину мой братский привет.
Любящий вас брат Лев Толстой.

Петр Васильевич Калачев в 1906—1907 гг. народный учитель у себя на родине, в Бугурусланском уезде Самарской губ. В 1908 г. был осужден Киевским военно-окружным судом на четыре года арестантских отделений с лишением всех прав за отказ от военной службы. По освобождении занимался распространенном книг Толстого и земледелием. В своем письме Калачев рассказывал о влиянии на него религиозно-нравственной философии Толстого, о мотивах, сделавших для него воен­ную службу невозможной, и описывал тюремную жизнь. Калачев также передавал привет Толстому от сидящего вместе с ним А. И. Кудрина. На конверте письма Калачева Толстой написал: Прекрасное письмо Калачева. Прочесть с вниманием и ответить мне.
1 Андрей Иванович Кудрин (1884—1917), крестьянин Самарской губ., отказавшийся от военной службы по религиозным убеждениям в 1905 г., в 1906 г. приговоренный на пять лет в арестантские отделения. Освобожден в августе 1910 г. См. т. 76.
2 Ссылка на Евангелие от Матфея, гл. 26, ст. 39 и 42, Марка, гл. 14, ст. 36, Луки, гл. 22, ст. 42.

* 90. А. А. Касимову.
1910 г. Января 26. Я. П.

1) Ответ на первый вопрос тот, что разницы между так называемыми пророками и мудрецами нет никакой. Особенных, по­сланных от бога пророков никогда не было и не может быть. Приписывание особенного пророческого значения некоторым людям, как Моисею, Христу, Кришне, Будде, Магомету, Беха-Улле и многим, многим другим, есть одна из главных причин разъединения людей и вражды их. И потому такое приписывание значения отдельным лицам есть дело противное богу и великий грех.
2) Слова: «я — ниспосланный небом хлеб; кто отведает от него, тот никогда не умрет», и вообще хлеб и вино, как и многие места в том, что называется священным писанием, не имеют никакого ясного и важного значения, а суть только сравнения, украшения речи, а иногда и просто бессмыслица. И потому надо понимать и помнить, что то, что называется священным писа­нием, есть дело рук человеческих, записанное тогда, когда люди были полны всяких грубых суеверий, и, кроме того, про­шедшее через многие переводы и переписки, и что поэтому из того, что называется священным писанием, надо брать только то, что согласно со здравым разумом и вместе с тем одно и то же во всех религиозных учениях: у индусов, у китайцев, у евреев, у христиан, у магометан, у бехаистов, и откидывать всё то, что неразумно и разногласит между собой.
3) Тоже относится не только к 11 и 12 гл. Откровения Иоанна, но и ко всей этой непонятной, бесполезной и даже очень вред­ной книге, если признавать ее за священное писание...
4) На вопрос 4 отвечает то, что сказано по вопросу 2-му. Совершенно согласен на перевод этих моих ответов на татар­ский язык.
Знаю учение бехаистов и согласен с главными основаниями его, за исключением веры в непогрешимость пророков учите­лей бехаизма и еще некоторых подробностей.
Посылаю вам для того, чтобы объяснить вам мои ответы, мое исповедание веры и еще несколько книг.
Л. Т.

Ага Али Касимов — бехаист (см. прим. к письму № 53), учитель в Баку, в письме от 19 января 1910 г. задавал Толстому ряд вопросов о так называемом «священном писании», на которые по пунктам отвечает Толстой. В конце письма он писал: «Если будете согласны, все ваши ответы и разъяснения будут мною переведены на татарский язык».

* 93. Л. Гарьяновой.
1910 г. Января 28. Я. П.

Я много раз писал о грехе и безумии войны: «О войне», «Не убий», «Доклад конгрессу мира» и многие другие произ­ведения, запрещенные в России.
Благодарю вас за присылку вырезки, мне было приятно прочесть ее.

Л. Гарьянова из Нижегородской губ. обратилась к Толстому с пись­мом от 21 января 1910 г., в котором сообщала, что посылает вырезку из газеты «Нижегородский листок» 1900 г. с письмом немецкого сол­дата Толстому. Она просила Толстого написать что-нибудь против войны.
В черновике перед началом письма помета: Отослать назад вы­резку.
Вместо перечисления книг, написано: (Перечислить всё, что за­прещено в России).

* 94. А. Ж. Тарасову.
1910 г. Января 28. Я. П.
1 Прочел письмо ваше с большим интересом и удовольствием. Очень сожалею о том, что ротный командир отобрал у вас книги «Война и мир», «Анна Каренина», «Крейцерову Сонату», «Воскресение», которые не запрещены. Посылаю вам четыре книги «На каждый день», которые, надеюсь, от вас не отберут и которые могут быть вам для души полезны.
Братски жму вам руку

Александр И. Тарасов — унтер-офицер 29-го пехотного Чер­ниговского полка, прислал Толстому письмо из посада Рожан Ломжин-ской губ., в котором рассказывал, что по приезде в полк он отдал все свои книги для подписи ротному командиру, как это полагалось. Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Андреева он получил, а все произведения Толстого ротный не вернул ему.
1 В черновике перед текстом написано Толстым: Очень интересно. Далее зачеркнуто начало письма: Письмо ваше очень
В своем ответном письме Тарасов благодарил Толстого за его письмо и «за правильную книгу «На каждый день» и писал: «Нет, лучше лишиться унтер-офицерского звания... нежели ваших книг, какого бы содержания они ни были».
На конверте этого письма Толстой пометил: От солдата х[орошее] п[исьмо].

*96. В. А. Молочникову.
1910 г. Января 29. Я. П.
Большое спасибо, дорогой брат Владимир, за радостное прекрасное письмо Смирнова. Передайте, если можно, ему мою любовь и мое желание служить ему, чем могу. К несчастью, ничем не могу, кроме отвратительных денег, к[оторые] еще есть у меня.
Какие люди, какие люди! Зная про таких людей, и покойно умирать и не хочется умирать.
Что вы? пишите о себе. Мне оч[ень] хорошо. Без ложной скромности, а искренне — не по заслугам.
Привет вашей жене. Как она?
Л. Толстой.

На конверте письма Молочникова помета Толстого: Чудесное письмо Смирнова. »
Письмо Толстого вызвано присылкой В. А. Молочниковым четырех писем от солдата Самуила Ивановича Смирнова, отказавшегося от воен­ной службы и отбывавшего наказание в тюрьме..

* 98. А. В. Марченко.
1910 г. Января 30. Я. П.

Вы пишете, что «устали бороться с самим собою». В борьбе с самим собою нельзя уставать, п[отому] ч[то] в этой борьбе — всё истинное дело и благо нашей жизни. То, что в этом всё дело нашей жизни, можно видеть из того, что из всех дел жизни это одно такое, в успехе которого нам ничто помешать не может. А то, что в этом наше истинное благо, может каждый человек узнать из опыта, если он только положит цель своей жизни в этой борьбе, т. е. в нравственном совершенствовании, т. е. в увеличении в себе любви. Чем больше он будет успевать в этом, тем счастливее и радостнее будет его жизнь.
Лев Толстой.

А. В. Марченко (р. 1888) — студент филологического факультета Московского университета, в письме от 25 января 1910 г. писал, что, разочаровавшись в жизни и устав бороться с самим собою, он близок к самоубийству, и просил моральной поддержки у Толстого.

Письма Л.Н. Толстого к В. Г. Черкову. Январь 1910 года

1910 г. Января 2. Я. П.

Пишу вам, милый друг, эти несколько слов с французским корреспондентом из «Фигаро», х которому я посоветовал побы­вать у вас с тем, чтобы он спросил у вас, не можете ли вы дать что-нибудь из моих писаний для их издания. Он, этот М-г Marchand, очень милый молодой человек, знающий по-русски. 2 Надеюсь, что вы примете его и удовлетворите насколько воз­можно их желание. Я не знаю, кому вы даете переводы во Фран­ции, но думаю, что в Figaro переводы бы были хорошие. 3 Впро­чем, делайте, как знаете, и простите меня, если я утруждаю вас.
Лев Толстой.
Кроме этого, М-г Marchand передаст вам еще другое письмо от меня.
Л. Т.

1 «Figaro» — французская газета, основанная в 1854 г. как еженедельная, а с 1861 г. ставшая ежедневной.
2 Рене Маршан (Rene Marchand), корреспондент газеты «Figaro». Долгое время жил в России. См. Дневник от 2 января 1910 г. (т. 58, стр. 3 и 287).
8 Судя по сохранившимся материалам,не видно, чтобы Р.Маршан полу­чил от Черткова что-либо из произведений Толстого для перевода в «Figaro».

1910 г. Января 8. Я. П.
Прочел, милый друг, ваше письмо к Саше 1 и оч[ень] рад тому, что думаю, что это письмо развязало бывшие между вами недоразумения. Я, слава богу, могу вполне перенестись и в вас и в нее и чувствую, что вы не можете не любить друг друга, и не потому, как вы пишете в конце вашего письма к ней, что вы любите меня, а потому, что мы все трое любим одно и то же, мы с вами, как более пожилые, более сознательно, она более бес­сознательно, по своей любви ко мне. Пишу вам только об этом оч[ень] важном для нас всех трех деле, чтобы порадоваться с вами вместе, что всё кончено.
Я немножко слаб последние дни, но мне оч[ень] хорошо на душе, чувствуя, что все-таки не иду назад, а хоть чуть-чуть, но подвигаюсь.
В письме вашем мне понравилась та серьезность и искренность и все-таки мягкость, с к[отор]ой вы обсуживаете всё дело.
Ну пока прощайте до следующего письма.
Л. Т.

1 Письмо Толстого вызвано письмом Черткова к А. Л. Толстой, дати­рованным 20—29 декабря 1909 г. См. письмо Л» 869 и запись о недоразу­мениях можду A. JI. Толстой и В. Г. Чертковым в Дневнике от 8 января 1910 г. т. 58.

1910 г. Января 14. Я. П.

Ге письма, как мне помнится, я не послал именно ввиду тех самых соображений, о к[оторых] вы пишете. 1 О других же двух пунктах, как ни странно это сказать, я согласен, совсем согла­сен с вами, хотя и б[ыл] согласен с Леон[идом] Семеновым 2 и желал быть согласен с желанием того, кто описывал свою жизнь. 3 Так хочется только бы быть в любви хоть с теми, с кем входишь в прямые общения. Знаешь так уж много своих нелю­бовных грехов со всем, гораздо большим числом людей, с ко­торыми] не переставая так жестоко грешишь и своей жизнью.
Работы свои, кажется оч[ень] неудачные, я кончил — рад, что развязался с ними. Вы виновны в том, что они в более или менее худож[естественной] форме. Всё это вместе должно со­ставить одно целое. И как это ни плохо каждое отдельно, вместе это может быть полезно. Вместе это так: 1-й день в деревне — Бродячие люди; 2-й д[ень] в д[еревне] — Живущие и умираю­щие] ; 3-й д[ень] в д[еревне] — Подати и 4-е Сон. Две из них пе­реписаны, две будут переписаны на дн[ях] и высланы вам. 4
Очень хочется видеться с вами. Это странно, но вы так близки мне, ч[то] мне писать вам как-то неудобно. Мне слишком много хочется ска[зать]. А не могу сказать всего — не успею — так и ничего.
Ну, прощайте пока. Может б[ыть], и до свиданья.
Л. Т.

1 Николай Николаевич Ге (1857—1940), сын художника Н. Н. Ге, живший в Швейцарии. В письме от 25 декабря н. с. Ге просил разрешения Толстого на исключительное его право издать в переводе на французский язык переписку Толстого с его отцом. Толстой 19 декабря 1909 г. написал письмо, в котором, затрудняясь полностью удовлетворить просьбу Ге, высказал лишь свое пожелание об этой публикации, но письма этого не отправил. См. т. 80, письмо № 369. Издание этой переписки иа фран­цузском языке не осуществилось. Чертков в своем письме писал Толстому, что такое закрепление «за одним из. наследников их получателя явилось бы прямым противоречием вообще вашему отрицанию литературной собственности на паши писания и, в частности, вашему недавнему заявлению через меня в газетах о печа­тании ваших писем» (см. письмо № 866).
2 Леонид Дмитриевич Семенов (1880—1917), внук географа П. П. Се-менова-Тяншанского, поэт-символист, в 1900-х гг. увлекался религиоз­ным учением своего друга, поэта-символиста А. М. Добролюбова (см. т. 56, стр. 486—488, и т. 82, письмо № 24). Семенов не раз бывал у Толстого и вел с ним переписку. Чертков в своем письме возражал Толстому против его согласия с Семеновым в том, что «нехорошо распространять свои книжки, особенно еще с портретами» (см. т. 80, письмо № 392).
3 Чертков возражал Толстому на его письмо к Н. А. Почуеву от 14 де­кабря 1909 г., в котором Толстой советовал ему описать свою жизнь, напечатать и, таким образом, улучшить свое материальное положение (см. т. 80, письмо № 360).

Х Х Х

1910 г. Января 28. Я. П.

Получил, милый друг, сейчас ваше письмо с исправленной статьею. Не могу вам передать всю степень моего одобрения вашего исправления «Сна». Пожалуйста, так, в этом исправленном виде, пускайте его. Буду без совести пользоваться вашими тру­дами, выдавая их за свои. Это не шутка, а истинная правда.
Также и слово «стыдно» прекрасно и надо вставить.
Статью с маленьким изменением в переходе от сна к рассужде­нию посылаю обратно.
Если бы не любил вас, как брата по вере, друга по единству взглядов, я бы не мог бы не любить вас из-за благодарности за вашу такую неоцененную помощь со всех сторон тому делу, которому мы оба стараемся служить нашей жизнью.
Прощайте, милые друзья, Галя, Дима и все, кто с вами и телом и духом.

Л. Т.